Каверин Вениамин / Девять десятых судьбы

   В. Каверин.
    ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ СУДЬБЫ.
  
  
    КНИГА I.
  
    1.
  
    ... Четвертая зимняя кампания была бы гибельной для армии  и  страны.
 Контр-революционеры подстерегают бедствия народа и готовятся нанести ему
 смертельный удар. Отчаявшееся крестьянство вышло на путь открытого восс-
 тания. Помещики и чиновники громят крестьян при помощи карательных  экс-
 педиций. Фабрики и заводы закрываются. Рабочих  хотят  смирить  голодом.
 Буржуазия и ее генералы требуют беспощадных мер для восстановления в ар-
 мии слепой дисциплины. Корниловщина не дремлет. Поддерживаемые всей бур-
 жуазией корниловцы открыто готовятся к  срыву  учредительного  собрания.
 Правительство Керенского есть правительство буржуазии. Вся его  политика
 - против рабочих, солдат и крестьян. Это правительство  губит  страну...
 Власть должна быть изъята из преступных рук буржуазии и передана в  руки
 организованных рабочих, солдат и революционных крестьян...
    Затерянный в соседнем купе огарок свечи  вспыхивал,  угасал  и  снова
 вспыхивал, таща за собой сломанные вдоль и поперек тени.
    Чья-то уродливая голова прыгала вместе с ним по обшарпанной  вагонной
 стене.
    Солдат при свете огарка читал газету; снизу видна была только его бо-
 сая нога, да плечо, прикрытое шинелью.
    Он читал медленно и шопотом произносил про себя каждое слово.
    Еще недавно начало смеркаться, а уже все спали.
    Напротив Шахова сидел, уткнувшись головой в облезлый каракулевый  во-
 ротник, костлявый человек в чиновничьей фуражке;  у  его  ног  свернулся
 клубком на полу молодой солдат - он спал и казалось, что его  сосредото-
 ченное лицо ровным матовым пятном всплывает вверх и шевелится под равно-
 мерное подрагивание вагона.
    Шахов задремал и сразу же проснулся.
    Он сидел, притулившись кое-как возле окна, опершись локтями о колени.
    Всю дорогу, то усиливаясь, то мельчая шел дождь и холодный ветер трое
 суток дул над его головою, в разбитое окно.
    Он снова попытался заснуть и не мог - все его тело ломило от долгой и
 неудобной дороги.
    Он прислушивался к стуку колес, считал до  ста,  припоминал  названия
 станций, мимо которых проезжали днем - ничего не помогало.
    Тогда он встал и добрался, шагая между скрюченных  на  полу  тел,  до
 площадки.
    На площадке гремящее мокрое железо двигалось туда и назад между ваго-
 нами и сильный ветер хлестал слева. Ветер распахнул шинель, продул наск-
 возь и сразу освежил и захолодил лицо и руки.
    Утлый полустанок медленно протащился мимо поезда, где-то далеко видны
 были огни, зеленый и красный, искры летели из паровозной трубы  и  гасли
 на отсыревшем ворсе пальто.
    Потом откуда-то из топки вылезла баба в длинном тулупе и стала  рядом
 с ним, держась рукой за поручни и заглядывая с любопытством ему в лицо.
    - Зазябла совсем, - сказала она, похлопывая руками и переступая с но-
 ги на ногу.
    Шахов ничего не сказал.
    - Издалека ли едете? - спросила баба и прихлопнула дверцу топки.
    - Издалека. Из Сибири - коротко ответил Шахов.
    Искры летели снопами и совсем близко мимо вагона прошла водокачка  со
 своим качающимся хоботом молочно-белого цвета.
    Шахов пошел в вагон.
    В эту ночь, последнюю из тех, что он провел в пути, ему приснился тя-
 желый и безобразный сон.
    Ему приснилось, что он открыл глаза от стука двери и увидел,  как  из
 соседнего купе вышел невысокого роста широкоплечий человек. Он  медленно
 опустил глаза, отыскал среди груды тел его, Шахова, лежащего на  полу  с
 раскинутыми по сторонам руками, сделал два шага вперед и наступил ему на
 грудь, так что носок огромного сапога ударился о подбородок.
    - Уберите ногу, - сказал Шахов.
    Человек молчал и улыбался, скаля белые зубы; на груди у  него  сквозь
 тонкую полосатую тельняшку просвечивала татуировка.
    - Уберите же ногу! - повторил Шахов.
    - А чем же тебе, браток, мешает моя нога? - спросил  человек,  друже-
 любно мигая глазами.
    - Вы наступили мне ногой на грудь!
    Шахов, выдвигая челюсть, старался сдвинуть его сапог.
    Руки его лежали по сторонам неподвижно, он не мог пошевелить ими.
    - Ай-я-яй, неужто на грудь? А я думаю, что это так ступать мягко!
    Огорчаясь и покачивая головой, он снял ногу и сел на край скамейки.
    Шахов знал отлично, что за минуту перед тем, на скамейке сидел  кост-
 лявый чиновник, уткнувшийся головой в каракулевый воротник - теперь  ва-
 гонные стены, железные подпоры, смялись и  уступили  дорогу  человеку  в
 тельняшке.
    - Беднячок ты - сказал он вдруг и достал что-то  из  кармана,  не  то
 куклу, не то волчок; Шахов ясно видел, что это была какая-то детская иг-
 рушка.
    - А что?
    - Да что ж, браток! Какая-то у тебя судьба стеклянная!
    - Ну и что ж, судьба! - возразил Шахов, чуть-чуть шевеля губами.
    Человек молча приблизил к глазам Шахова детскую игрушку. Это был  ог-
 ромный, с сиреневым отливом стали, револьвер.
    - А позволь, мы сейчас же это дело устроим, - пробормотал он.
    Револьвер внезапно повис в воздухе. Откуда-то со стороны к нему тяну-
 лись посиневшие маленькие белые руки.
    Шахов застонал и вскочил на ноги, ударившись головой о верхнюю  полку
 - никакого человека в тельняшке не было в вагоне - дверь, вагонные  сте-
 ны, железные подпоры, все вдвинулось обратно.