Каверин Вениамин / Открытая книга

    Вениамин Александрович Каверин.
     Открытая книга
 
      -------------------------------------------------------
      Книга: Каверин Вениамин "Открытая книга"
      Издательство "Юнацтва", Минск, 1988
      OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 23 сентября 2001
      -------------------------------------------------------
 
 
      Роман
 
 
      Издательство "Юнацтва", Минск, 1988
      Для старшего школьного возраста
      Художник В.П.Мастеров
 
 
      Роман рассказывает о  молодом ученом Татьяне Власенковой,  работающей в
 области микробиологии.  Писатель прослеживает нелегкий, но мужественный путь
 героини к  научному открытию,  которое оказало глубокое влияние на  развитие
 медицинской  науки.   Становление  характера,  судьба  женщины-ученого  дает
 плодотворный  материал   для   осмысления  современной  молодежью  жизненных
 идеалов.
 
 
      Содержание
 
      Часть первая. Юность
 
      Глава первая. Первые страницы
      Глава вторая. Старый доктор
      Глава третья. Студенческие годы
      Глава четвертая. Прощание с юностью
 
      Часть вторая. Поиски
 
      Глава первая. В зерносовхозе
      Глава вторая. Несколько лет
      Глава третья. Неизвестные дороги
      Глава четвертая. Поиски
      Глава пятая. Быстрое течение
      Глава шестая. В чужом доме
      Глава седьмая. Свет и тень
 
      Часть третья. Надежды
 
      Глава первая. А жизнь идет
      Глава вторая. Это было вчера
 
 
  * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЮНОСТЬ *
 
 
 
 
 Глава первая. ПЕРВЫЕ СТРАНИЦЫ
 
 
 
 
 ТАНЯ
 
      Раз-два! Сперва все ножи я воткнула в песок крест-накрест, и получилась
 прекрасная решетка,  совсем как вокруг губернаторского садика на Расстанной.
 Потом стала по  очереди вытаскивать их  и  снова втыкать -  так было веселее
 работать.  В  общем,  я даже любила чистить ножи,  мне нравилось,  когда они
 начинали блестеть.  Вытирать посуду -  это тоже было ничего,  если бы  Домна
 Ефимовна не сердилась,  когда нужно было просить у хозяйки чистое полотенце.
 Сердилась она на хозяйку,  а попадало-то мне!  Мыть тарелки -  это было хуже
 всего, потому что официанты ставили глубокие тарелки на мелкие селедочные, а
 селедку у  нас  жарили на  постном масле,  и  такую посуду было очень трудно
 отмыть.
      Сильный мороз стоял на  дворе,  и  левая рука так  замерзла,  что  даже
 хотелось постучать ею,  как деревяшкой. Но все-таки я вычистила ножи, все до
 единого, только не стала натирать кирпичом. Трактир Алмазова был в городе, а
 мы с  мамой жили за рекой,  в  посаде Замостье,  и  на том берегу начиналась
 дорожка, по которой ночами я боялась ходить. Черные тени косо пересекали ее,
 а  над  головой гулко  стучали сухие,  замерзшие ветки.  Тихонько,  чтобы не
 услышала Домна Ефимовна,  я  поставила под крыльцо ящик с песком и вернулась
 на  кухню.  Лучше было уйти незаметно,  тем  более что еще несколько грязных
 тарелок стояло на  плите -  эти были уже не  от  гостей,  должно быть,  сама
 хозяйка принесла их,  пока  я  чистила ножи на  дворе.  Осторожно,  чтобы не
 загреметь, я засунула тарелки подальше в стол - вымою утром. Но в эту минуту
 Домна Ефимовна вышла из своей каморки и  закричала:  "Ты что же это делаешь,
 дрянь этакая!" -  хотя прекрасно видела,  что я уже помыла лохань.  Пришлось
 засучить рукава и снова приняться за работу.
      Теперь я  уже не думала о  дорожке на том берегу,  потому что все равно
 стемнело,  городовые сменились,  и  газовый  фонарь  -  единственный на  всю
 Застенную -  зажегся подле трактира.  Теперь я беспокоилась,  как бы мама не
 вздумала пойти мне навстречу,  а  она нездорова и утром,  когда мы пили чай,
 все охала и  жаловалась на  сердце.  Торопливо вымыла,  вытерла я  хозяйскую
 посуду,   прибрала  кухню  и,   обвязавшись  крест-накрест  платком,   стала
 натягивать на  себя старенькую жакетку.  Но  Домна Ефимовна снова вылезла из
 каморки - тощая, злющая, в очках, с седой крысиной косичкой.
      - А керосин? Забыла?
      Батюшки,  да что ж это я?  Керосин кончается,  хозяйка велела сбегать к
 Бобриковым,  а я забыла! Да не потеряла ли еще пятиалтынный? Нет, цел, слава
 богу.
      - Сейчас сбегаю, Домна Ефимовна.
      - Сбегаешь! Небось закрылись уже!
      - Не беда, зайду с черного хода.
      Вот когда действительно нужно было спешить!  А  что,  если Бобриковы не
 отпустят с  черного хода?  Бутыль стояла в сенях,  я схватила ее,  опрометью
 выбежала на  улицу -  и  в  двух  шагах от  меня промчались покрытые богатой
 медвежьей полстью широкие сани.
      - Дорогу!
      Сани круто повернули за угол,  но я  успела заметить,  что в  них сидят
 какие-то люди в светлых шинелях - гимназисты или офицеры?
      Бобриковы отпустили с  черного хода,  я  отдала керосин Домне Ефимовне,
 побежала домой и,  спускаясь с Ольгинского моста, снова увидела этих людей в
 светлых шинелях.  Они раздвоились или у меня стало двоиться в глазах,  но за
 первыми двумя  поодаль шли  еще  двое.  Потом  они  замедлили шаги  и  стали
 негромко разговаривать;  до меня,  к сожалению,  не доносилось ни слова. Они
 стояли и  разговаривали,  как  будто был  не  декабрь месяц,  а  май,  когда
 молодежь из окрестных деревень приезжала погулять в посаде.
      Это  было действительно странно!  Зачем они  приехали сюда так  поздно?
 Зачем свернули с набережной и пошли через поле? Что собираются делать в двух
 шагах от  кожевенного завода,  у  которого теперь,  во  время войны,  всегда
 стояла охрана?  Почему двое отошли в  сторону,  а двое закурили и,  постояв,
 стали крупно шагать по полю,  точно собрались измерить его шагами?  Снег был
 глубокий,  они  проваливались,  но  все-таки продолжали шагать.  Почему двое
 оставшихся в стороне сняли шинели?  Было очень холодно,  но они как ни в чем
 не бывало бросили на снег шинели и  медленно,  как бы нехотя пошли навстречу
 друг другу...